Психонетика @ территория коммуникаций

СТРАДАНИЕ. ПРИВЫЧКА. ПРОСТОТА.

Авторство этого текста, как, впрочем, и текста с условным названием «Выбор. Свобода» представляющих собой, по сути, свод речений, касающихся метафизических или даже онтологических взглядов автора логий, доподлинно не установлено и традиционно вызывает у исследователей массу споров. Так, считают одни, православный игумен не мог изъяснять свои взгляды с помощью использованного в текстах терминологического аппарата. Кроме того, некоторые противники «варсонофьевской теории» видят в авторе текста скрытого неоплатоника или даже умеренного гностика, и, соответственно, считают данный текст поздней подделкой (как здесь не провести параллели со знаменитыми ареопагитиками и лже-Дионисием?). Мы, тем не менее, допускаем, что использованные в тексте логии, действительно могли принадлежать Варсонофию. Дело в том, что как мы уже говорили, Варсонофий был человеком, по роду своего образования и ранних увлечений, близко знакомым, как с античной философией, так и с некоторыми восточными учениями, что не могло не повлиять на характер и образ мышления Варсонофия. Кроме того, в результате проведенного нами анализа текста на его «православность» мы не смогли найти сколь-нибудь серьезных расхождений или противоречий с православной богословской наукой. Скорее всего, те моменты текста, которые смущают сторонников «лже-Варсонофия» могут быть объяснены некоторой склонностью Варсонофия к мистическим переживаниям и излишней «терминологической смелостью». Как бы то ни было (здесь мы улыбаемся над собой, вспомнив «Перелетный кабак» незабвенного Честертона), оставим вопрос о выяснении действительного авторства текста православным богословам и историкам, несомненно, лучше нас разбирающихся в вопросах текстологии, а сами, будучи верными методологической истине, приведем интересующий нас текст с теми минимальными искажениями, которые требует от нас форма подачи логий:

Однажды, после обычного монашеского приветствия, к настоятелю в келию, чуть сутулясь, вошел Геронтий в тревожном состоянии духа. Варсонофий взглядом указал монаху сесть напротив себя и принялся внимательно смотреть на него. Прошла пара минут, прежде чем под пристальным взглядом своего духовника и друга Геронтий начал говорить:

- Отче, отчего человек столь несчастен? Посмотри, к нам приходят люди, многие из них мрачны и подавлены, несмотря на то, что находятся в столь святом месте. Они ищут утешения и не всегда находят его даже в этих стенах.

- Геронтий, ну ты же знаешь ответ, - грустно улыбнулся игумен.

- Знаю, - и Геронтий замялся, - всему виной грехопадение прародителей, будь оно неладно. Но… эти библейские строки объясняют все и в то же время не могут объяснить ничего. Как же так получилось, что Ева, Адам, мы…

- Как получилось? Помнишь историю создания человека? «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою». Человек изначально был создан двусоставным существом – из тела и духа, но эта двусоставность не разделяла человека, более того, невозможно помыслить человека вне этой двусоставности. Небесное и земное неслиянно, но и нераздельно соединились в том, кто стал именоваться человеком, и он занял предназначенное ему место в мироздании – место мостика, соединяющего Небо и землю, дабы все творение освятилось и было приведено ко Господу посредством этого странного существа. Ты, конечно же, понимаешь, что когда мы говорим о земном, о прахе, о теле, мы подразумеваем не столько наши с тобой тела, ибо в таком виде они появились уже после падения, сколько все то, что не есть Небесное – все то, что относится к творению в принципе. Сюда можно отнести ум человека с его мыслями, эмоциями, идеями, его индивидуальность, характер. Когда же говорим о Небесном в человеке – мы говорим о его Духе, но ничего более этого мы сказать не можем, поскольку он вне тварного ума, пытающегося его описать. По замыслу Творца, тело было подчинено Духу, Дух был единственным и полновластным главой человека, тело питалось Духом, жило им, руководилось им. Тогда еще человек был свободен потому что был целостен… Здесь надо заметить, что несмотря на то, что тело пребывало в подчиненном состоянии по-отношению к Духу, это не являлось причиной какого-то конфликта, раздора в этой двусоставности, это было «природное», естественное подчинение. Мне трудно это выразить словами, но Дух, если можно так сказать, любил тело, а вместе с ним и все земное в человеке, и эта любовь, во-первых, уничтожала некоторую потенциальную неравновесность системы - небесное не было в ущерб земному, что и исключало возможность любого конфликта, а во-вторых – являлась залогом их нераздельности. Если проводить грубые сравнения, то отношения Духа и тела, можно сравнить с настоящим христианским браком, где Дух – муж, а тело – жена.

- А что будет, если убрать тело? Зачем оно?

- Тогда человек потеряет и свою человечность, и свое предназначение. И тогда уже творение никогда не сможет быть приведено к своему Творцу, не сможет быть обОжено. В этом смысле человек – Его единственные руки, посредник… Но заметь , совершенно свободный посредник. Я смотрю, разговор у нас получается длинным, поэтому располагайся удобней, я сейчас заварю чай, – и с этими словами, Варсонофий засуетился вокруг небольшого стола, на котором стоял видавший виды электрический чайник, пластиковая бутылка с водой и новенький чайный набор «made in China».
Когда приготовления были закончены, а чай разлит по чашкам – а все это происходило в абсолютной тишине – Варсонофий сел в кресло и продолжил:
- Адам уже начал воплощать замысел Творца и раздавать всему свои имена, выражающие саму суть ранее безымянного. Это было необходимо для интеграции земного с небесным, для соединения вещей со словом, а через слово – и с духом. Но вскоре произошла катастрофа. Я не буду, друг мой, сейчас рассказывать тебе историю и причины падения, ты и сам все это прекрасно знаешь и сможешь объяснить любому значительно лучше меня. Поговорим немного о другом. Когда в поле зрения человека появилась иная ценность, нежели чистый Дух, в мире впервые прозвучало слово/идея – «ВЫБОР», появилась множественность, и уже в этот самый момент человек перестал быть свободным – из царства Духа и безграничной свободы он пал в мир фрагментов, в мир множественности и форм, в плоскость «или-или», – тут Варсонофий замолчал, и некоторое время смотрел куда-то вдаль, словно прозревая то, что произошло на самой заре истории. Взгляд его был задумчив, с некоторым налетом грусти. Вдруг, словно придя в себя, он улыбнулся, легким движением подхватил со стола уже остывшую чашку с чаем, и продолжил. – С этого момента брак между Небом и землей, между Духом и телом распался. Человек стал земным, всю власть получило тело, материя, а Дух, обидевшись, ушел в соседнюю по-коммуналке комнату, лишь изредка напоминая телу о своем существовании. Поскольку главой человека стало земное – теперь оно было вынуждено кормить себя само – «в поте лица своего». Ну а поскольку земное - суть прах, в мир вошла смерть, ибо все формы смертны.

- И человек забыл о Духе, – задумчиво произнес Геронтий.

- Именно так, - Варсонофий отхлебнул из чашки, поставил ее на стол и продолжил, - Человек оказался онтологически разделен. Не то, чтобы Дух совсем исчез из жизни человека, конечно же нет - нарушилось равновесие или, говоря иначе, природное положение дел - весы склонились в сторону земного, а Дух оказался на второстепенных ролях – занял подчиненное положение. Из отношений этой пары ушла любовь – земное противопоставило себя небесному. Вместе с этим противопоставлением пришли противоречия и «конфликт интересов». И теперь у каждого человека в самом центре груди зияет дыра – «свято место», место Духа оказалось пустым. Человек чувствует неясное томление, ему всегда хочется «чего-то большего», но он не может понять – чего же именно. Он ищет это, перебирает в своем уме множество предметов, но все тщетно. Памятуя одну известную притчу, человек ищет свою вторую половинку – свою земную любовь, но и здесь его поджидает разочарование. Из двух четвертинок, а именно столько осталось от человека после потери Духа и разделения полов, не собрать полноценную единицу. В лучшем случае, в браке наберется одна земная половина. Пол-человека! Понимаешь ли ты все масштабы катастрофы?! – И всегда спокойный игумен гневно полыхнул глазами, – И вот пытаясь хоть как-то заполнить эту пустоту в себе, человек начинает бросать в эту дыру все более и более изощренные формы: новые впечатления, философию, удовольствия, туристические поездки, наркотики, работу, да все что угодно. И даже, как это не печально - превращенную в форму религию. И в самый момент броска, когда очередная форма, очередное новое впечатление проходит сквозь дыру, человек получает удовольствие, которое как бы напоминает ему о потерянном рае, о Духе. Но все это лишь проекция, лишь возможность осознать, что есть нечто бОльшее, настоящее. Вслед за этим мгновением удовольствия формы бесследно исчезают в этой поистине «черной дыре», и на человека снова наваливается гнетущая, ничем не удовлетворимая тоска. Самые изощренные «искатели новых впечатлений» стараются сделать этот процесс «пожирания» почти непрерывным – оттого таковые боятся оставаться наедине с самими собой, ведь они благополучно успели забыть даже про самое существование дыры, им вполне удобно не замечать эту пустоту, что окончательно отсекает их от Духа и не оставляет никаких шансов. Лучший, и действительно эффективный способ борьбы с пустотой, найденный человеком интуитивно – есть творчество. Дело в том, что процесс творения всегда подразумевает нечто новое, а новое может быть создано только Духом. Когда человек творит, в нем действует Дух, и это, действительно приносит облегчение, ибо дыра понемногу затягивается. Но есть и другой - самый прямой и непосредственный путь к Небу, заповеданный каждому христианину – любовь. Любовь, посредством которой человек отрекается от себя самого, может осуществляться только в целостности, и эту же целостность воссоздает. Любовь есть чистый акт Духа, как и настоящее творчество. Таким образом, дорогой мой Геронтий, единственный способ утолить эту ненасытную жажду, и уравновесить весы – встать на сторону Духа, - закончил свою речь авва Ворсонофий.

- Отче, прости, что спрашиваю об этом, но как встать на сторону Духа, если со временем, молитва превращается в привычку, благодать, столь обильная поначалу, отступает, ревность по Бозе оскудевает, а покаянное чувство подменяется лукавством?

- Главное не отчаивайся и продолжай жить, верить и молиться, несмотря ни на что. Та проблема, с которой ты столкнулся, на определенном этапе свойственна практически всем подвижникам. Вспомни преподобного Силуана… Это связано с тем, что человеческой психике свойственно создавать идолы настоящих и желанных человеческой душе переживаний – чувств, благодатных даров, покаяния, мистических откровений. Так уж повелось, что человек стремится к их переживанию вновь и вновь, и психика услужливо подсовывает ему теперь уже зацементированные образы того, что было некогда настоящим – подделки, подмену живого и всегда нового. Вне-объектный Дух успешно объективируется и преподносится психикой в удобоваримом для земной части человека виде. И вот поначалу, сталкиваясь с этими подделками, подвижник может принимать их за настоящие вещи, за не-объект, заглатывая наживку все сильней, поклоняясь «психотворным» идолам и, незаметно для себя самого, становясь рабом привычки. Но в какой-то момент обманывать себя не получается и он сталкивается с жестоким разочарованием, грозящим даже перерасти в отчаяние и отпадение от веры, ведь, действительно, такая вера – мертва. Но знаешь, что я тебе посоветую? – и он улыбнулся, причем от наблюдательного Геронтия не ускользнула задорная хитринка, промелькнувшая в уголках глаз игумена.

- Дело в том, что очарованность человека материей и формой схожа с неким спазмом. И человек тратит огромное количество сил на то, чтобы жить в состоянии этого спазма, «оберегающего» нас от нового и живого. «Трудно тебе идти против рожна», - говорил Господь. Так вот это про нас. Мы все силы, всю нашу природную радость тратим лишь на то, чтобы жить противоестественно. Когда я говорил тебе от том, что Дух нас покинул, это не совсем так. Нет никакого пустого места, Дух находится именно там где ему и положено – ведь свято место пусто не бывает. Но человек перестал жить Духом, перестал замечать его и Дух ушел не столько из жизни человека, сколько из его поля зрения. Во-первых, необходимо перестать гнаться за подменой Духа, даже если подмены принимают самый благочестивый вид – нужно остановиться и не пытаться заполнить дыру. Затем – молитва. Но такая, чтобы аж «носом кровь шла», чтобы ум настолько вознесся к Богу, что забыл бы про мир напрочь. Вот когда в молитве только ты и Бог, когда даже и от тебя не осталось-то почти ничего, лишь течет молитва, когда ты уж и забыл про себя, вот только тогда ты и стал впервые по-настоящему быть. Когда душа, таким образом, прилепилась к Богу, оставив все наносное, ненастоящее, тогда она и оживотворяется, и ты уже не знаешь чей это Дух – твой или Божий, знаешь лишь то, что в тебе всегда было менее всего заметно и всего то что от тебя осталось в этой молитве - именно это и есть ты настоящий и бессмертный, ибо твое бессмертие это не твое уже, но Божие, и жизнь не твоя, а Божия. А Божие - оно всегда очень неприметно – его легко потерять в «суете дней».
В келье на несколько долгих минут воцарилось молчание. Наконец, Геронтий снова обратился к игумену: «Отче, расскажи мне о целостности».

- Как я уже говорил, - продолжил настоятель, - целостность возможна только там, где господствует Дух, ибо Дух абсолютно прост – по своей природе, также как прост Бог. Простота есть категория Духа, в то время как все земное нецелостно, сложно и фрагментировано. Земное в человеке состоит из множества частей, каждая из которых имеет свою собственную волю. Суперпозиция этих воль дает весьма плачевный и скудный результат: побеждает наиболее «сильный фрагмент» или блок фрагментов, который выигрывает у остальных, как правило, самую толику. Из множества вариантов поведения, человек выбирает один – наименее затратный энергетически, или, говоря иначе, самый комфортный и безболезненный. Огромная энергия, дарованная человеку – энергия творчества, расходуется самым непотребным образом – на борьбу фрагментов между собой, которая выражается во внутренних конфликтах и противоречиях. Поэтому я и говорю – лучше купить новое зеркало, чем пытаться склеить осколки разбившегося... При таком положении дел, человеку хватает энергии и сил только на то, чтобы банально выжить. Понимаешь, без руководящей роли Духа, эти фрагменты не могут быть собраны воедино и иметь общую, едино-направленную волю. Человек может быть целостен только в Духе, только если земное подчинено небесному. Дух действует в мире посредством материи и единая воля Духа неискаженно отражается в цельном зеркале земной части человека, как бы оживляя ее, привнося свет жизни в земной прах. Пока главенствует Дух, потенциально фрагментированная земная природа человека собирается воедино, словно под действием особого магнита, и ее энергия целостно и непротиворечиво действует в соответствии с указаниями свободного Духа. Без главенства Духа, земное хаотично рассыпается и тогда человек напоминает тройку диких лошадей, у которых нет возницы.

- Простота ума возможна только там, где есть целостность, - продолжил Варсонофий, - тогда все становится ясным, как Божий день. Решения принимаются мгновенно и естественно, более того – такие решения очень точны, хотя и не всегда могут быть правильно поняты со стороны фрагментированной и конфликтной личности. Если тебе когда-нибудь повезет общаться с настоящими старцами и святыми людьми, простота и естественность - это то, что может в первую очередь броситься тебе в глаза. Оттого старцы схожи с малыми детьми и их зачастую упрекают в инфантильности: ведь дети, пока их не научили противоречиям в мыслях и поведении, пока не засунули в прокрустово ложе плоскости искусственных условностей, пока не запутали в том, как нужно реагировать на различные внешние стимулы – такие дети святы в своем естестве.

В образовавшейся тишине звук старых часов на стене стал звучать неправдоподобно громко. Геронтию показалось, что за время, проведенное им в келье настоятеля, тот состарился на несколько лет – глубокие морщины пролегли на лбу и щеках игумена Варсонофия.
- Друг мой, видит Бог, я очень устал. Ты прости меня окаянного. Мне еще многое надо сказать тебе, но теперь более всего мне необходимо помолиться в одиночестве. Иди с миром и не забудь вознести свои молитвы к Небу за всю братию, и особо за Василия. Ему сейчас особенно тяжело – князь мира сего не отпускает своих приемышей без боя. Присмотри, душа моя за ним, - с этими словами Варсонофий тяжело вздохнул и, устало улыбаясь, благословил невзрачного монаха.

После того, как за Геронтием захлопнулась дверь, игумен еще какое-то время постоял молча, упершись взглядом в ему одному ведомую точку, затем поднял глаза к иконам и, перекрестившись, прошептал: «Господи, сохрани малого сего от всякого зла! На этом блаженненьком только и держится вся наша пустынь».

Продолжение следует...