Психонетика @ территория коммуникаций

Одной из важнейших задач, стоящих сегодня перед науками о Древнем Востоке, и в
частности перед египтологией, является исследование проблемы сложения, развития и
функционирования мировоззрения и идеологии раннего государства. Поскольку это
наиболее ранний период, памятники которого дают возможность более или менее уверенной
интерпретации столь сложных представлений, его материалы поистине бесценны для
изучения исторической и социальной психологии, истории общественных учреждений и т. д.
Тем не менее, положение дел в этой области, несмотря на значительные успехи, все еще
неудовлетворительно. Если материальная культура древневосточных государств изучена
достаточно полно, а картина их социально-экономической истории уже вырисовывается в
общих чертах, то явления мировоззренческого характера поняты несравненно хуже.
Такая ситуация отражает реально существующую трудность. Именно в этой области
исследователь вплотную сталкивается с проявлениями сознания, являющегося продуктом
совершенно иных условий жизни и иного исторического опыта, а потому неизбежно весьма
отличного от его собственного. Как правило, на это предпочитают не обращать внимания,
молчаливо полагая, что искажения, вытекающие из такого подхода, пренебрежимо малы.
Однако они могут быть очень серьезными и принципиальными, хотя зачастую далеко не
очевидными. Характеризуя типичную ошибку при исследовании мифологии, а по существу
не только мифологии, но и всего древнего мировоззрения, М.И. Стеблин-Каменский писал:
«Тот, кто изучает мифы, в них, конечно, не верит. Он поэтому не может не воспринимать их
как вымысел. Но тем самым он подставляет свое собственное сознание, т. е. сознание, для
которого миф — это только вымысел, на место сознания, для которого содержание мифа
было [15] реальностью. Другими словами, тот, кто изучает мифы, всегда имеет дело не с
мифами, т. е. вымыслом, который осознается как реальность... а только с тем, что было
когда-то мифами, но в результате подстановки современного сознания на место мифического
превратилось в нечто совершенно отличное от мифа и даже противоположное ему — в
вымысел, который осознается как вымысел» [Стеблин-Каменский, 1976, с. 5–7]. Таким
образом, этот путь, который может быть назван «гипотезой тождества» современного и
древнего сознания [см.: Стеблин-Каменский, 1984, с. 4–10], не позволяет создать полной и
всесторонней картины мировоззрения и ведет к появлению лишь ограниченной и во многом
искаженной схемы. Подобная схема, как и всякая научная абстракция, имеет право на
существование и, более того, может быть полезной (не будем забывать, что большая часть
достижений была совершена именно в ее рамках), однако сфера ее применения ограничена, и
за пределами этой сферы она уже не действует. С уверенностью можно сказать, что именно
из-за модернизации, постоянно имеющей место в реконструкциях древних мировоззрений,
успехи здесь все еще далеки от желаемого.
Остается второй путь, гораздо более трудный, но зато открывающий принципиально
новые возможности, основывающийся на том, что М.И. Стеблин-Каменский определил как
«гипотезу нетождества» сознания древнего и современного [ibid.]. Противореча традиции,
имеющей давние корни, она вызывает серьезное раздражение у сторонников «гипотезы
тождества», которые вооружаются против нее бритвой Оккама — «нетождество» по
сравнению с «тождеством» является изначально вводимым дополнительным условием,
необходимость которого надо доказать. Думается, что работы последних десятилетий,
прежде всего построенные на средневековых материалах, доказали «нетождество» даже для
этой эпохи, так что уже нет нужды специально доказывать его для древности; впрочем,
настоящая работа, взятая как целое, является именно таким доказательством. Что же
касается «гипотезы тождества», то недоказанной остается именно она, служа наглядной
иллюстрацией того, насколько сильны в современной исторической науке традиции,
освященные авторитетом времени и не имеющие других подтверждений.
Однако если сознание древнего человека принципиально отлично от нашего, то каким
образом мы можем его исследовать? Здесь необходимо сразу же четко определить, в чем
конкретно заключается «нетождество», о котором идет речь. Наиболее радикальная теория
«нетождества» была выдвинута Дж. Джейнсом [Jaynes, 1976]. Он попытался доказать, что
мозг древнего человека был в функциональном отношении разделен надвое, причем каждая
часть действовала самостоятельно, и деятельность ни каждой из них, ни их обеих вместе не
была собственно сознанием в нашем понимании. Это «двухкамерное мышление» якобы не
позволяло ему [16] действовать рационально и породило психику, определяющую роль в
которой играли галлюцинации, внутренние голоса и видения, являвшиеся результатом
взаимодействия двух компонентов. Однако в повседневной жизни древний человек был в
высшей степени рационален (иначе как бы удалось возвести пирамиды), и теория Джейнса
основывается прежде всего на упрощенной интерпретации литературных текстов (см.
критику «двухкамерной теории»: [Иванов, 1979; Tobin, 1990]). Для автора несомненно, что
человек рассматриваемой эпохи не отличался от современного анатомически и
физиологически, поэтому экстремистские теории «нетождества» весьма опасны. В таком
случае, основные психические процессы одинаковы у древнего и современного человека,
различно лишь сознание, основывающееся на этой общей базе. Важнейшее отличие сознания
древнего от современного заключается в нерасчлененности эмоциональной и логической
сферы. «Человек как целое сталкивается с природой как с живым "Ты", и в выражении
полученного при этом переживания человек участвует также целиком: своими эмоциями и
творческим воображением в не меньшей степени, чем своими мыслительными
способностями» [Frankfort et al., 1946, p. 6 = 1951, p. 14]. Таким образом, нетождественной
оказывается логическая сторона сознания, в древности не выступавшая в чистом виде,
эмоции же представляют собой одно из проявлений психической деятельности, менее всего
опосредуемых историческим опытом и условиями жизни. Поэтому именно в эмоциональной
сфере мы наиболее близки к людям, жившим несколько тысяч лет назад, и именно здесь нам
предоставляется возможность сблизиться с их духовным миром и попытаться проникнуть в
него. В конечном счете только так можно хотя бы отчасти понять основу древнего
мировоззрения.